?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

У дома Хаазе (Bei Haase)

Во второй половине 19 века город Берлин бурно рос. Строились дворцы и доходные дома в 5-6 этажей , а прежние одно- и двух- или даже трёхэтажные постепенно исчезали.

Как-то однажды молодой человек, назовём его господин N,

проходил по Французской улице (Franzosische Strasse) и увидел на одном ещё сохранившемся старом доме объявление о его сносе. И, действительно, этот скромный домик выглядел как сирота в пышном элегантном окружении  с его низкими тремя этажами и тремя окнами по фронту.  Грустные мысли возникли в голове N. И решил он войти в дом и попрощаться с ним.

N. входит в маленькую тесную прихожую, где есть стойка , а на стенах картинки. Узким коридорчиком проходит в заднюю комнату , несколько большую с окнами, выходящими во двор. Здесь на стенах также картины времён его бабушек. В основном, это портреты  актёров, начиная с Ильфанда (Illfand). Среди них портрет Фридриха Хаазе( Friedrich Haase). Ряд портретов актёров  того времени, когда  ещё Рудольф Хаазе (Rudolf Haase)  здесь был хозяином. И эта галерея представляла собой хороший отрезок Берлинской истории  театра.

Домик заполнен посетителями. N. с трудом нашёл себе место в задней комнатке. Здесь было по старомодному тихо и уютно. Бюргеры не торопясь, степенно пили пиво из больших кружек. Какое замечательное зрелище . Маленькие жемчужины пузырьков поднимаются в янтарно-светлом слое пива и теряются  в снежной пене. От сигар поднимаются кольца дыма и перед взором N. возникали странные картины прошлой жизни. Перед ним возник незнакомец в костюме времён Великого Курфюрста. Он назвался членом муниципалитета Берлина Иоганном Шёнбрунном. Однако, поток французских слов этого жителя Берлина смутил N.  Незнакомец заметил это и сообщил, что на самом деле его зовут Пьер Антуан Ландре (Pierre Antoine Landre ) и он из тех беженцев-гугенотов из Франции, которых пригласил к себе Курфюрст Фридрих-Вильгельм. И он  состоит в благородной Гильдии пивоваров светлого пива.

Господин N. с почтением поклонился и сказал, что он знает картину Хуго Фогеля « Великий Курфюрст принимает французских беженцев в Потсдаме в ноябре 1685 (Der Große Kurfürst empfängt französische Réfugiés in Potsdam am 10. November 1685).

«Да, очень хорошая картина»,- заметил месье Ландре.» «И заслуги Великого Курфюрста стоили того, чтобы увековечить их рукой мастера»,- заметил N.

«И особенно, стали ценить его ум теперь, во времена Империи»,- продолжил он.

«Всемерное уважение вашему Великому Курфюрсту. Он был грандиозная личность, но...с нашим  Королём-Солнце ему не сравниться»,- произнёс г-н Ландре.  Эти слова совершенно возмутили N.

«Ваш Людовик , этот подстрекатель к убийству инакомыслящих и деспот И во всём, что касается тирании, корыстолюбия и бесцеремонности, он был непревзойдённый злодей. И то, что наш Курфюрст в трудные времена предоставил французам убежище после Нантского эдикта, должно вызывать у вас море благодарности».

Господин Ландре выслушал гневную тираду N., улыбнулся и сказал: «Вы не должны думать, что я недооцениваю милость оказанную беженцам-французам., но согласитесь, французы, хоть и было их только несколько тысяч сделали немало хорошего для приютившей их страны. Мы научили ваш народ многим ремёслам и внесли в вашу жизнь и язык немалую долю французского остроумия».

Господин N. не мог придумать что ответить и молча вертел в руках старинную серебрянную табакерку. Затем он решил, что собеседник не столько заносчив, сколько болтлив и нет причин на него обижаться.

И после большого глотка пива N. Проговорил: « Все жители Берлина благодарны иммигрантам. Например, за это светлое пиво, которое они привезли с собой». Г-н Ландре польщённо улыбнулся и сказал, что это именно он и был тем кто первым сварил здесь светлое пиво.  Г-н N. усмехнулся и сказал, что пожалуй странно,т.к. дело было довольно давно, лет уж 200, а Вы всё ещё живёте и пиво такое свежее. На это, в свою очередь, г-н Ландре ответил, что на самом деле он уже лет 160 лежит в семейном склепе и только иногда его дух обретает внешнюю оболочку  в особых случаях.  А сейчас , как раз, такой случай. Ведь собираются сносить почти последний дом из старого времени. Теперь , когда Берлин стал столицей Империи построено много прекрасных огромных дворцов. А начиналось всё при несравненном Великом Курфюрсте. И о том времени вспоминается с особенным удовольствием.

«Вам можно позавидовать, г-н Ландре. Как бы мне хотелось  хоть одним глазком взглянуть на тот Берлин времён Великого Курфюрста»,- произнёс N.

«О, я помогу вам»,-сказал старик «Представьте себе, что сейчас 1786 год и вы сопровождаете меня». Они вышли на улицу и оказались под липами (на Унтер-ден-Линден). Кругом было так необычно, старомодно. Дома были маленькими с черепичными крышами. Бросались в глаза наружные лестницы и грузовые подъёмные платформы. Совсем мало было витрин магазинов, которые  в поздние времена привлекали публику. И хртя публики было меньше, гуляющие гбюргеры в треуголках и штанах до колен, мамаши с дочерьми, офицеры, солдаты, няни все фланировали в сторону городских ворот. Но , как эти ворота выглядели! Напрасно г-н Н искал глазами великолепные античные колонны  и квадригу. Ворота представляли собой относительно узкий проход , у которого стоял солжат с ружьём. Слева и справа были небольшие дома с черепичными крышами. Мы вышли  за ворота в Тиргартен. Там было много гуляющих. По песчаной аллее гарцевали всадники, проезжали экипажи. Вот , появилась королевская карета, за стеклянными стенками которой виднелись приветливо кивающие дамы и которым  Г-н Landre почтительно поклонился.  Через четверть часамы  мы подошли  к берегу Шпрее, где расположились палатки. Вид был вполне  идиллически- сельский. Из середины столов поднимались шесты с подвешенными лампами, от которых удобно было прикурить трубку. Оглядевшись г-н Н не увидел насыпи железной дороги и пакгаузов и только в кустарнике , как бы, пряталась мельница. Вдали был виден дом инвалидов и среди деревьев госпиталь Шарите.

По Шпрее плыли пёстро раскрашенные лодки, на которых каталась нарядная публика. Проплывали и большие баржи, груженые древесиной и другими товарами из Магдебурга. Полплывали и спортивные парусные суда.

А  за столами на берегу было много народу. Дамы, в большинстве случаев одетые по французской моде. Хорошо причёсанные головки в больших соломенных шляпках или  беретах. Около молодых дам стояли кавалеры. Г-н Н подумал, что он то одет по моде 1891 года, что  должно вызвать насмешки, но с удивлением обнаружил, что на нём коричневый фрак с жёлтыми металлическими пуговицами, превосходное жабо. Ноги обтягивали плотные зелёные панталоны. На голове парик  со смешной косой сзади. С удивлением г-н Н отметил, что и  на месье Ландре  сменился костюм и тот нисколько не смутился.

Между тем, официант подал заказанного цыплёнка  с овощами и бутылку вина. «Еда здесь превосходная, но не дёшева»,- произнёс месье Ландре.  «За сто лет жизнь изрядно подорожала».

Г.н Н в это время с удовольствием поглощал цыплёнка и прислушивался к  разговору сидящих за соседним столом. Там компания пила светлое пиво и чай-кофе и  громко обсуждала проходящих мимо. При этом дамы вовсю лорнировали публику и довольно зло комментировали.

Между тем ,месье Ландре ворчал, что за прошедшие годы всё стало значительно дороже, что за ту же порцию цыплёнка надо уплатить в три раза дороже, что арендная плата в новых домах стала недоступна для бедного люда, что номера в отелях также подопрожали и т.д.

Затем он , всё таки прервал себя , вынул золотые часы, щёлкнул крышкой, оттуда выскочила фигурка Старого Фрица и сказал, что сейчас уже 6 часов и наступает время , когда на променаде появится самая прекрасная часть общества.

Господин Ню в это время рассматривал часы и фигурку Старого Короля. Это было прекрасное художественное произведение. И они стали вспоминать , что Король Фридрих Великий в старости стал страшно скуп и нелюдим. Однако, уважение к нему было столь велико, что каждый год ,24 января,  день его рождения отмечается особенно торжественно (кстати 24  января 2011 года исполнилось ровно 300 лет со дня рождения Короля и в Берлине эту дату  отметили специальным праздником).  Месье Ландре хотел продолжить рассказывать , но его внимание привлекли две дамы.

Это были мать и дочь.  Месье Ландре представил своего молодого спутника и мать осмотрела  его тем взглядом, которым оценивается потенциальный жених дочери. Кажется её оценка оказалась положительной и она предоставила возможность молодым немного поболтать. Молодые поговорили о всяком и в том числе о литературе , о модном романе и французских стихах. Барышня помешивала при этом ложечкой в чашке с кофе, а молодой человек любовался  нежностью еёруки, хотя она и была чуть не до локтя закрыта перчаткой.

В это же самое время её маменька была возбуждена до крайности : «Подумайте,  мсье Ландре, фунт говядины стоит 22 пфеннига. Так установил Полицайдиректор. Я иду сегодня на рынок и спрашиваю у мясника какова цена и мне говорят -2 гроша. Но, Полицайдиректор установил таксу. Так эта наглая жена мясника кричит, что ей всё равно какая такса. Так скажите, месье Ландре, на что это похоже?»

А тем временем молодые люди украдкой посмеивались и были рады,когда месье Ландре предложил прогуляться по Тиргартену. При этом он предложил руку маменьке, а девушка оперлась о руку господина Н. Они вышли на променад , где было очень оживлённо и с разговорами вскоре оказались у Большой Звезды  (прим. В описываемое время место, называемое Большой Звездой находилось примерно там, где теперь площадь перед Рейхстагом). На большой круглой поляне были установлкены скульптуры, которые непочтительные берлинцы называли «куклы»(«Puppen»).  Барышня рассказывала Н. О своей домашней жизни, о походе в Оперу, о поездке на пикник в Панков (Pankow). При этом она лукаво взглядывала на Н. своими прелестными карими глазами, что тот решительно влюбился и искал возможности поцеловать девушку. Наконец, момент , кажется, подвернулся. Мамаша с месье Ландре скрылись за поворотом густой зелени. Н. Склонился к  нежным губам барышни и тут кто-то его ударил по плечу. Обернувшись Н. ,увидел месье Ландре.

В тот же миг всё исчезло и Н. Обнаружил, что сидит за кружкой светлого пива в доме Наазе.

«Ах, месье Ландре, что же Вы так быстро закончили для меня эту замечательную прогулку. Такая восхитительная барышня. Ах, почему Вы не помедлили хоть чуть-чуть. Так расскажите какова судьба этой прелестницы?».   «Пожалуйста. Барышня вышла замуж по желанию маменьки за военного. Он умер после десяти лет брака и оставил её с двумя сыновьями, которые были гордостью матери. Один утонул в Березине, а другой пал при Линьи (Ligny , Belgium /последняя победа Наполеона/).

Это был слишком сильный удар для бедной матери и она умерла. А похоронена на французском кладбище за Ораниенбургскими воротами».

Господин Н. Был чрезвычайно взволнован. «Какая несчастная доля для такой прелестной  барышни!»,- с чувством воскликнул он.

« Не надо так огорчаться, молодой человек. Я теперь предложу Вам нечто другое, что доставит Вам удовольствие».

Всё вдруг осветилось странным светом. Стены и потолок , как бы, раздвинулись и Н. Оказался в большом помещении, заполненном людьми. Он пригляделся и , вдруг, стал узнавать артистов и актрис, певцов и  танцовщиц, которыми так часто любовался на старых картинах.

Он узнал Ifflanda  в роли  Dominique  из   „Essighändler“  . А вот и              Unzelmann  и с ним  Weizmann. Дальше  Charlotte von Hagn   и                  Karoline Bauer.   За ними целая картинная галерея   абсолютно живых  и разговаривающих  друг с другом  людей. А вот и знаменитые  Фридрих и Рудольф Хаазе.

В  голове Н. Всё перепуталось. Одна картина сменялась другой , как-будто то был театральный калейдоскоп. Он нашёл тихий уголок, откуда мог с удовольствием и спокойно наблюдать за разворачивающеся перед ним картиной. Вот два господина сидя за столом играли в шахматы. Он узнал их по картине, что висела в коридорчике между рюмочной и столовой. То были  актёр Devrient   и   сказочник  Hoffmann, которые пришли сюда из недалёкого винного погребка      Lutter und Wegner.(Прим. Вы и сейчас найдёте это кафе. Только не на первоначальном месте, а в доме Гофмана на углу Шарлоттенштрассе и Таубенштрассе). Н. всматривался в  землистое лицо Гофмана (Hoffmann) и сменяющиеся гримасы в неверном свете вызывали то образ Щелкунчика, то Крошки Цахес.   Вдруг  Devrient  закричал страшным голосом: «Подать сюда Sekt!» (Прим. Читайте историю возникновения слова Sekt (Шампанское) в  Германии в тексте экскурсии по Берлину).

У Н. закружилась голова и он бросился искать месье Ландре,но того было не видно. Через какую-то дверь Н. вышел в сад. Сад при доме Хаазе был  вообще-то небольшой, но теперь он превратился в парк. Парк был иллюминован бумажными фонариками. Н. подошёл к ларьку, где подавали светлое пиво. Там сидели мужчины и женщины  с детьми и отдыхали. Всё было как обычно, но как они были одеты!  Так выглядели родители Н., когда были совсем молодыми и только вступили в брак.

На мужчинах были  высокие  цилиндры, голубые и коричневые куртки с огромными кнопками. Шляпы женщин походили на  снопы соломы, глубокие декольте  пышные пуфы. Икры ног перевязаны  лентами. Музыканты играли : «Ах, мой милый Августин...» и публика увлечённо аподпевала. На лугу молодёжь танцевала и молодые дамы старались быть грациозными.

Это было , действительно, народное гулянье в старом Берлине.

Наконец, Н. увидел месье Ландре. Но, в каком тот был виде. Цилиндр косо сидел на его голове. Костюм измят, лицо побагровело и было видно, что он принял не один стаканчик. При этом он посылал вокруг воздушные поцелуи.

«Мой мальчик»,- сказал он: «Теперь начнётся  праздничное шествие, апофеоз СВЕТЛОГО ПИВА».  Он схватил Н. за руку и  повёлтого в удобное место. Там росли серебрянные тополя и берёзы.  Как раз луна слегка затуманилась, синеватый свет падал на луг. Всё было таинственно и празднично. Масса людей готовилась смотреть новое зрелище. Конная полиция поддерживалва порядок. Н. хотел сказать об этом Ландре, но тот опять куда-то исчез.

Шествие начиналось. Всадница в костюме герольда скакала белоснежном скакуне. За ней сто девочек в пёстрых фартучках и с цветами в волосах. Затем колонны представителей разных городских гильдий. И на платформах , украшенных снопами пшеницы и хмеля огромные чаны с пивом разных сортов  Берлинское светлое, Вердерише пиво, из Ляйпцига, Цербста и всевозможными сортами, что варились в Германии.

 И наконец , на огромной платформе восседал сам Бог Пива и , как показалось Н., то был скам папаша Ландре.

Тут у Н. закружилась голова, а когда он очнулся, то стоял перед входом в дом Хаазе, который вскорости должны были снести.

Из книги "Sagen und Märchen aus Berlin", Gustav Heinrich Schneideck, Alexander Cosmar