?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

No 3 (9)    март 2015    ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА

Берлинские салоны
От традиционной веры к культу разума и красоты
О салонах Петербурга русскоязычный читатель худо-бедно наслышан со школьной скамьи.                                                   Сначала Пушкин: «Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?»
«Ужель та самая Татьяна?»  – не верит своим глазам Онегин. Потом
Толстой в «Войне и мире» вводит нас в салон Анны Павловны Шерер, где собираются «жадною толпой
стоящие у трона», где в эпицентре  броуновского движения жужжащих гостей блистает Элен Курагина.                                                                        Что касается берлинских салонов конца  ХVIII – начала ХIХ в., этой характерной приметы века Просвещения, то
они менее известны нашему читателю. Они носили несколько иной характер, нежели петербургские.
Мода на них пришла из Парижа, там в аристократических салонах царили женщины. Пример подала еще
в ХVI в. принцесса, впоследствии королева Маргарита Наваррская, при  дворе которой возник поэтический
кружок. Литературно-музыкальные
салоны во Франции ХVIII  в.  – будь  то салон мадам Рекамье или мадам  де Сталь  – влияли на политический
к лимат страны, чего нельзя сказать о берлинских. Сфера их влияния была скорее духовная, культурная.
При этом берлинские салоны были  более демократичными: выходцы  из третьего сословия чувствовали
себя тут на равных с титулованными  особами. Но самое удивительное заключалось в том, что хозяйками этих
салонов по большей части были дочери и жены состоятельных берлинских евреев, которые в годы Гаскалы
(еврейского Просвещения) сумели
сблизиться с образованным немецким обществом.
Резиденция прусских королей, лежавшая на Шпрее, в стороне от морских и торговых путей, лишь к
началу ХIХ в. обрела черты столичного города. Именно в это время сформировалась здесь буржуазия,
которой были присущи независимость, образованность, особый шик.  В 1781 г. был опубликован известный
трактат фон Дома «Об улучшении гражданского положения евреев», а вскоре их эмансипация шла полным
ходом. Евреи, которых еще недавно подозревали и обвиняли в ритуальных убийствах, поджогах, отравлении колодцев, стали жить так, будто их предки не переживали всех этих унижений и гонений; они не оглядывались назад, они были устремлены
в будущее. Их дома стали средоточием культуры. Пример Мозеса Мендельсона, отца Гаскалы, которого друзья-просветители чтили как немецкого Сократа, воодушевлял. Стремясь сломать барьер между евреями и неевреями, он превратил свой дом на
Шпандауэрштрассе в место встреч интеллектуалов. Его частым гостем был не только Лессинг, с которым  Мендельсона связывала настоящая дружба, но и вышеупомянутый высокопоставленный чиновник фон Дом.
Евреи быстро поняли, что образование и культура  – верное средство добиться респектабельности, а стало быть, и признания. Из желания
приобщиться к немецкой культуре  некоторые дали сыновьям имя Эфраим Готхольд в честь дружественного к ним, а потому любимого    Лессинга, а многие приняли фамилию Шил лер. Хотя к имени Гёте евреи в подобных случаях не обращались, именно они создали его культ. В каждом еврейском доме можно было найти его сочинения, и даже раввины цитировали Гёте во время служб.
Близкий друг Гёте Ример отмечал, что восхищение личностью и творчеством автора «Вертера» в еврейских кругах было сильнее, чем среди его соплеменников, объясняя это большей гибкостью и многогранностью еврейского интел лекта в сравнении с немецким.
Немецкое просвещенное общество Берлина (этот слой был очень тонок) отошло от традиционной веры ради нового культа  – культа Разума.
Критически и космополитически настроенные немецкие аристократы готовы были к сближению с отошедшими от иудаизма богатыми евреями. Прусская знать и высокопоставленные чиновники теснились на приемах, которые устраивали в своих особняках преуспевшие бер
-линские евреи. Немцы с удивлением узнавали, что лучшие еврейские семьи связаны родственными узами со всеми крупнейшими
городами Европы. И что особенно поражало – это нерастраченный интеллект женщин из этих пошедших в гору семейств. Фридрих Шлейермахер, теолог и философ, был поражен  тем, «насколько хорошо образованны еврейские женщины, способные
не только вести беседу, но и достигшие немалых успехов в той или иной области искусства».
Выйдя за стены гетто, дщери Израилевы жадно припали к источникам знаний, с энтузиазмом восприняли гуманистические идеи эпохи
и заразились немецким идеализмом. Образованность стала почитаться в эту пору как своего рода аристократизм, и причаститься такому аристократизму можно было независимо от происхождения и вероисповедания. Это соблазнило многих. Ример считал, что у еврейских женщин эти качества – живость ума и восприимчивость к прекрасному  – проявлялись в совершенно очаровательной  форме.
История донесла до нас их имена: дочь Мендельсона Доротея Фейт, Генриетта Герц, Тереза Гейне, Фанни Итциг, Марианна и Сарра Майер,
Дженни Паппенхайм и, конечно же, Рахель Фарнхаген фон Энзе.

berlinskii-salony-659x802 А.Д.Тербуш. Портрет Генриетты Герц
В 1787 г. по инициативе Генриетты Герц ее юные друзья и подруги, явно вдохновленные масонскими и пиетистскими идеями, распространившимися в немецком обществе в эту пору, создали тайный кружок «Лига добродетели» (Tugendbund). Разумеется, Tugendbund, в котором все были на «ты», где увлеченно играли в фанты, сочиняли буриме, разгадывали шарады, где, едва распрощавшись
друг с другом, спешили обменяться высокопарными письмами, где шаловливая фривольность скрывала незрелую юношескую эротику, был
не более чем следованием моде. Здесь доминировала атмосфера игры. Сентиментальная Генриетта Герц, которая переживет всех, до седых волос будет хранить верность тому духу братства, который недолго владел членами ее тайной «Лиги».
Дочь известного берлинского врача де Лемоса, Генриетта чуть ли не в 15 лет вышла замуж за успешного кол легу отца Маркуса Герца. Сын
небогатых евреев был отправлен в Кенигсберг учиться коммерции.
Там он увлекся философией и попал в круг внимания самого Канта. С его рекомендательным письмом к Мендельсону юноша отправился в Берлин. На средства Давида Фридлендера Маркус получил образование и звание доктора медицины в Галле. В 1777  г. он уже в Берлине, где с успехом читает лекции по медицине для врачей и по философии – для  узкого круга интеллектуалов. Его лекции
посещали многие ученые, политические деятели и даже представители королевского дома. Прусский король даровал ему титул лейб-медика
и профессора.Маркус был более чем вдвое старше Генриетты и относился к ней почти по-отечески, тем более что брак
их остался бездетным. Ее необычайные способности к языкам проявились в детстве, а потому за немецким
и ивритом последовали английский, французский и итальянский. Муж развивал и шлифовал интеллект своей молоденькой жены. Она оказалась способной ученицей, иначе вряд ли  ей удалось бы в скором времени возглавить их салон, хотя до конца дней
в ней оставалось что-то детское. Ее образование не было систематическим. Генриетта читала много и без
разбора. Она самостоятельно стала изучать латынь и греческий. А иврит она знала настолько хорошо, что давала уроки Вильгельму фон Гумбольдту.
Редкая красота хозяйки салона, ее царственная осанка (на портрете работы Анны Доротеи Тербуш она
изображена как Церера, богиня плодородия) действовали неотразимо.
Молодой скульптор Готфрид Шадов (в Германии нет ни одного приличного художественного музея, где не было бы его прекрасных работ, его квадригу с богиней победы, венчающую Бранденбургские ворота Берлина, знают все) вызвался изваять бюст хозяйки.
Спокойный нрав, доброжелательность Генриетты располагали к ней.
Не лишенная честолюбия, она тянулась за своими подругами, и вскоре ее общества стали искать известные поэты, литераторы и философы. В салоне Герцев часто бывали братья Гумбольдт со своими коллегами -учеными, охотно захаживали сюда племянник Фридриха II принц Луи-Фердинанд и сотрудник шведского посольства Густав фон Бринкманн, Шиллер и граф фон Дона с женой.
Время от времени появлялись сестры Сарра и Марианна Майер, прелестные дочери берлинского банкира-еврея, которые несколько позже
войдут в круг близких Гёте людей.
Завсегдатаями были Карл фон Ларош, сын писательницы, создавшей первый женский роман в Германии, и будущая жена Вильгельма фон Гумбольдта – интеллектуалка Каролина фон Дахерёден. Еженедельно приходили Доротея и Генриетта Мендельсон и Рахель Левин. Все чаще бывали у Герцев романтики братья Шлегель, Тик, Шлейермахер, эти создатели культа мистического чувства. Среди

почетных иностранных гостей – знаменитая в ту пору писательница мадам де Сталь и граф Мирабо.
После безвременной смерти Маркуса Герца (1803) гостеприимный  дом опустел. Генриетта жила в стеcненных обстоятельствах и зарабаты
вала уроками. Граф Дона, потеряв жену, предложил ей руку и сердце, но она отказала ему. Её длительная Ф
дружба со Шлейермахером была предметом пересудов и сплетен, но оба были выше злословия. Не соблазнилась она и предложением
стать воспитательницей принцессы Шарлотты (будущей русской императрицы Александры Федоровны,
жены Николая I). Для этого нужно было пройти обряд крещения. Генриетта просто не смогла преступить
границы, которые сама себе очертила. Вильгельму Гумбольдту удалось выхлопотать для нее небольшую пенсию.
Принц Луи Фердинанд призывал  присмотреться к Генриетте повнимательнее и предрек: «Она не будет столь любима, как того за
служивает». И в самом деле, над ней подтрунивали даже близкие. Ее чопорность, в старости граничившая с ханжеством, давала повод для
нaсмешек. Но сосредотачиваться на этой слабости Генриетты значило бы забыть о том, чего добилась эта женщина, принадлежавшая по
рождению к «людям второго сорта» (ведь так воспринимали евреев ее современники в подавляющем большинстве). На протяжении двух
десятилетий ее салон как магнитом притягивал берлинскую интеллекуальную элиту и был центром культурной жизни прусской столицы, и
этим все сказано.
Грета ИОНКИС


Прим. Именем Генриетты Герц названа площадь у U-Bahn Hackescher Markt, Henriette-Herz-Platz

Метки: